Проблема страха в работах философов прошлого

Мартин Хайдеггер — один из самых выдающихся мыслителей XX века — родился в 1889 году в небольшом городке Месскирхе Баден. Школьное и университетское образование получил во Фрайбурге. Учился у Финке, Риккерта и Гуссерля. С 1923 года — ординарный профессор в Марбурге. В мае 1933 года был избран проблема страха в работах философов прошлого Фрайбургского университета, однако расхождение с нацистами вынудило его подать в отставку в феврале 1934 года. Трудно обозначить «круг чтения» Хайдеггера — в поле его зрения были и всегда оставались Библия, Платон, Аристотель, Августин, Фома Аквинский, Кант, Гегель, Кьеркегор, Ницше, Экхард, Бёме, Гельдерлин, Рильке, Ван-Гог, Декарт, Толстой, Достоевский и другие. Основная проблематика бытие, время, язык наметилась уже в его ранних работах, в частности в его докторской диссертации «Учение Дунса Скота о категориях проблема страха в работах философов прошлого значении» 1915где, как отмечает проблема страха в работах философов прошлого Хайдеггер, под учением о категориях имелось в виду обычное название для анализа бытия сущего, а под учением о значениях — метафизическое размышление о языке. Хотя, естественно, эти проблемы тогда не были достаточно ясны и философ продолжал осмысливать их на протяжении еще почти двенадцати лет, пока не завершил работу над своим главным произведением «Бытие и время», оказавшим исключительно сильное воздействие на европейскую философию и культуру. Поскольку в нашей философской литературе «Бытие и время» не получило соответствующего анализа, то я хотел бы рассмотреть некоторые существенные моменты этого оригинального, таинственного, труднодоступного, но необычайно богатого по содержанию, мыслям идеям произведения. Мартин Хайдеггер — один из самых замечательных философов XX столетия. Он, пожалуй, самый самобытный, самый оригинальный, самый труднодоступный и малопонятный, и, как это ни парадоксально, самый влиятельный в глубоком и широком смысле слова. Если не принимать во внимание его весьма непродолжительного ректорства во Фрайбургском университете, где он соприкоснулся с политикой, то можно подумать, что Хайдеггер — один из самых аполитичных философов, в отличие, скажем, от своего старшего коллеги Ясперса или младшего — Сартра, которые так или иначе вмешивались в политическую жизнь современности. Но подобное мнение не соответствует действительности: Хайдеггер не просто продумывал духовную ситуацию нашего времени, как это сделал Ясперс, и он не просто откликался на все важнейшие политические события своего времени, а глубочайшим образом осмысливал и раскрывал духовную ситуацию, а вернее, духовные пути — историю метафизики — всех времен, начиная с зарождения древнегреческой философии как метафизики. И это осмысление бытия сущего явилось одним из самых важных откровений философии и культуры XX века. В этом отношении Хайдеггер предстает перед всем миром как выдающийся метафизик, продолжающий великое дело Платона, Аристотеля, Декарта, Канта, Шеллинга, Гегеля, Шопенгауэра, Ницше. «Бытие и время» — основное и главное сочинение Хайдеггера, опубликованное им в 1927 году. Проблема страха в работах философов прошлого том представляет собою только первую часть, вторая им не была опубликована, хотя рукопись отдельных глав существовала уже и тогда. Видимо, не случайно содержание этого произведения Хайдеггер начал осмысливать и писать после первой мировой войны — катастрофы европейского бытия и духа, когда необходимо было если не разрешить, то хотя бы как-то выявить, поставить, высветлить основополагающие проблемы человеческого бытия и сознания. Хайдеггер в этом отношении как бы продолжал линию, намеченную его учителем Гуссерлем в «Логических исследованиях» 1900—1901, т. Iв которых была предпринята попытка осмысления исторического развития человечества и построение новой философии, соответствующей новому этапу в развитии человеческого бытия и сознания. Однако в отличие от своего учителя Хайдеггер попытался сосредоточить усилия своего могучего интеллекта на собственно метафизической проблематике и прежде всего на проблемах бытия и времени. Хайдеггер — это философ или метафизик, заново прочитавший Платона и Аристотеля, Декарта и Канта, Шеллинга и Гегеля, Шопенгауэра и Нищие, прочитавший их так, как до него не прочитывал никто. Исследуя бытие сущего, как оно было представлено Платоном, Аристотелем и другими древнегреческими философами, Хайдеггер открывает для себя необычайное богатство проблема страха в работах философов прошлого глубину метафизики древних и одновременно все углубляющуюся пропасть, отделяющую современную философию от ее истоков. Вернуться назад, к вещам, к истокам, к принципам древнегреческой философии и культуры? Возродить их в первозданном виде? Соотнести современную философию с философией древних греков и внести соответствующие коррективы? Продумывание историко-философской, метафизической традиции убедило Хайдеггера в том, что никакое возрождение былой философии, равно как и культуры, невозможно, не говоря уже о внесении каких бы то ни было корректив. Он пришел к выводу, что необходимо вырабатывать новый подход, новый метод, новую философию или метафизику. Но для этого вовсе недостаточно «взглянуть» на философию древних греков с «высоты» современной философии, наоборот, ее следует понять с точки зрения самих же греков. Именно поэтому Хайдеггер обращается к исследованию проблемы бытия и сразу же сталкивается с его противоречивой природой: «Бытие открывает себя нам в какой-то многообразной противоположности, которая со своей стороны опять же не может быть случайной, ибо уже простое перечисление этих противоположностей указывает на их внутреннюю связь: бытие одновременно пустейшее и богатейшее, одновременно всеобщнейшее и уникальнейшее, одновременно понятнейшее и противящееся всякому понятию, одновременно стершееся от применения и все равно впервые лишь наступающее, вместе надежнейшее и бездонное, вместе забытейшее и памятнейшее, вместе самое высказанное и самое умолчанное. Эта противоречивость бытия проистекает, согласно Хайдеггеру, из «различения бытия и сущего», которое в силу безразличия нашего отношения к бытию остается незамеченным. Философ не приемлет ни традиционно-христианского объяснения мира, ни объяснения мира посредством «идей» и «ценностей», — самое обычнейшее и понятнейшее орудие истолкования мира и организации жизни. «Это безразличие в отношении к бытию посреди высшей страсти к сущему свидетельствует о сплошь и целиком метафизическом характере эпохи. Сущностное следствие этого обстоятельства обнаруживается в том, что исторические решения теперь осознанно и намеренно и полностью перенесены из раздельных областей прежней культурной деятельности проблема страха в работах философов прошлого политика, наука, искусство, общество — в область «мировоззрения». «Мировоззрение» есть тот облик новоевропейской метафизики, который становится неизбежным, когда начинается ее завершение до безусловности. Следствие — своеобразное униформирование разнообразной до сих пор западноевропейской истории; ее униформность дает знать о себе метафизически в спаривании «идеи» и «ценности» как ведущего инструмента мировоззренческого истолкования мира. Через это спаривание идеи с ценностью из существа идеи исчезает одновременно характер бытия и его различение от сущего. Власть мировоззрения взяла существо метафизики в свое обладание. Этим сказано: своеобразие всей метафизики — что ее же саму несущее различение бытия и сущего ей по сути и с необходимостью остается безразличным и не ставится под вопрос — становится теперь чертой, отличающей метафизику как «мировоззрение». Здесь заложено основание того, что с начала завершения метафизики впервые может развернуться полное, безусловное, ничем уже не нарушаемое и не смущаемое господство над сущим. Вот эту фундаментальную задачу и пытался решить Мартин Хайдеггер. Насколько ему удалось осуществить решение данной задачи — свидетельствует и его основное произведение: «Бытие и время», и все его творчество в целом. Произведение Хайдеггера «Бытие и время» начинается цитатой из Платона: «Так как мы теперь в затруднении, то скажите нам четко, что вы желаете обозначить, когда произносите «бытие». Ясно Хайдеггер замечает, что и сегодня нет еще ответа на этот вопрос, на « вопрос о смысле бытия». «Конкретная разработка вопроса о проблема страха в работах философов прошлого « бытия»есть назначение следующею сочинения. Интерпретация времени как возможного горизонта любого понимания бытия вообще есть его первоначальная цель». И действительно, вся книга «Бытие и время» посвящена осмыслению вопроса о смысле бытия, а также вопросов, связанных с его пониманием истолкованием. Во «Введении» Хайдеггер дает изложение вопроса о смысле бытия от Платона и Аристотеля вплоть до Гуссерля, раскрывая необходимость, структуру и первостепенное значение вопроса о бытии. В противовес распространенному мнению, что «бытие» является самым всеобщим и самым пустым понятием, Хайдеггер пишет: «1. «Бытие» есть «самое всеобщее» понятие: τ ὸ ὄν ἐστι ξαθόλου μάλιστα πάντων. Понятие «бытия» есть скорее самое темное понятие. «Бытие» есть само собой разумеющееся понятие». Вопрос о смысле бытия, о бытии лежит и основании любого другого вопрошания — вопрос о сущем уже предполагает вопрос о бытии. Преодоление метафизики иливозвращение к ней означает «воспоминание» о бытии. Вопрос о смысле бытия пронизывает все сущее. Это единственный путь, согласно Хайдеггеру, идя по которому можно осмысливать бытие человека или экзистенцию. Рассматривая формальную структуру вопроса о смысле бытия, Хайдеггер ведет осмысление по своеобразному лабиринту. Ведь проблема страха в работах философов прошлого вопрос есть поиск, ведущийся в определенном направлении. Вопрос — это вопрос о расспрашиваемом, интенционированном на указанное. Сам вопрос имеет как отношение сущего, спрашивающего, собственный характер бытия. В смысле бытия вопрос должен подлежать проверке. Бытие или смысл бытия как бы ускользает от осмысления и понимания, поскольку все понятия, используемые для его определения или постижения, определяется одно через другое, одно посредством другого: сущее определяется посредством бытия, а бытие — посредством сущего. «Разве мы не впадаем в порочный круг, если мы должны сначала определить сущее в его бытии и тогда проблема страха в работах философов прошлого этом основании ставить вопрос о бытии. Однако, на самом деле, в ознаменованной постановке вопроса вообще нет никакого круга. Кажется, здесь Хайдеггер наводит на мысль о специфике философии, о специфике понятий и категорий, имеющих метафизический смысл и значение, — они и не могут определяться иначе как посредством друг друга, не впадая в порочный круг. Онтологическое первенство вопроса о бытии возможно обусловливает или предопределяет то, что отличает философию от всех других дисциплин, как естественнонаучных, так и гуманитарных, где понятия и категории довольно быстро изменяют свое содержание и постепенно, а иногда и сразу, как бы отмирают и отбрасываются. Хайдеггер рассматривает онтологию в самом широком смысле слова, как некое направление или тенденцию, основная задача которой состоит в истолковании смысла бытия. Он полагает, что «Онтологический вопрос противостоит оптическому вопросу исконно позитивной науки. Хайдеггер обосновывает проблема страха в работах философов прошлого только онтологическое, но и онтическое первенство вопроса о бытии, что позволяет ему определить категорию существования. «Наука вообще может быть определена как целое обоснования связи предложения. Наука понимает способ бытия этого сущего человека как отношение человека. Это сущее мы понимаем терминологически как существование. Существование понимается каким-либо образом и определенно в своем бытии. Понимание бытия является само определенностью бытия существования. Оптическое существование бытия состоит в том, что оно является онтологическим. Само бытие, к которому существование может так или иначе относиться и всегда как-то относится, мы называем экзистенцией. Существование понимает себя самого всегда из своей Из этого высказывания следует, что Хайдеггер стремится подвести под существование онтологическую основу. Но поскольку онтологическое тесно связано с оптическим, то существование, определяемое экзистенцией, носит онтологическо-онтический характер, где оптическое равнозначно экзистенциальному. Естественно, Хайдеггер указывает на связь бытия и времени, связь и взаимосвязь глубинная, изначальная, дологическая, допонятийная. Первоначальная экспликация времени как горизонт понимания бытия выводится из временности как бытие, постигающего бытие существования. Хайдеггер во всем ищет суть истоки. Феноменология для него есть дисциплина, позволяющая проникать а глубь вещей и явлений. Например, феноменология помогает понять историчность существования. «Существование есть в его фактическом бытии, как и «что» оно уже было. Существование «есть» его прошлое в способе его бытия. Смысл бытия характеризует себя через историчность и временность. В этом Хайдеггер следует учению Канта о схематизме чистых чувственных понятий. «Этот схематизм нашего рассудка в отношении явлений их чистой формы есть скрытое в глубине человеческой души искусство, настоящие приемы которого нам вряд ли когда-либо удастся угадать у природы и раскрыть. Мы можем только сказать, что образ есть продукт эмпирической способности продуктивного проблема страха в работах философов прошлого, а схема чувственных понятий как фигур в пространстве есть продукт и как бы монограмма чистой способности воображения a priori; прежде всего благодаря схеме и сообразно ей становятся возможными образы, но связываться с понятиями они всегда должны только при посредстве обозначаемых ими схем и сами по себе они совпадают с понятиями не полностью. Схема же чистого рассудочного понятия есть нечто такое, что нельзя привести к какому-либо образу; она представляет собой лишь чистый, выражающий категорию синтез сообразно правилу единства на основе понятий вообще, и есть трансцендентальный проблема страха в работах философов прошлого воображения, касающийся определения внутреннего чувства вообще, по условиям его формы времени в отношении всех представлений, поскольку они должны a priori быть соединены в одном понятии сообразно единству апперцепции. Чистый образ всех величин quantorum. Для внешнего чувства есть пространство, а чистый образ всех предметов чувств вообще есть время. Феноменология согласно Хайдеггеру указывает на метод. Оно характеризует не чтó содержания философского исследования, а его как. В этом смысле феноменология близка искусству. Феноменология выставляет максиму: «к самим вещам! В таком понимании феноменология выступает как методология, ставящая своей целью не достижение и раскрытие необходимости, а достижение и раскрытие возможности. В этом смысле феноменологию можно назвать философией возможности. После подобного весьма содержательного введения Хайдеггер набрасывает структуру и проблематику всей книги. Он выделяет две части: Первая часть: Интерпретация существования во временности истолкование времени как трансцендентального горизонта вопроса о бытии. Вторая проблема страха в работах философов прошлого Основные черты феноменологического разрушения истории онтологии проблематики временности. Онтологический фундамент «cogito sum» Декарта и принятие средневековой онтологии в проблематике «res cogitans». В центре понятийной системы у Хайдеггера находится категория существования, которая соотносится с другими понятиями и категориями и прежде всего с различными видами и родами категории бытия. Аналитика существования направлена против антропологии, психологии и биологии, т. Само бытие-в-мире определяется ориентацией внутри-бытия как такового. При этом «сущее» есть способ бытия-в-мире, а само бытие-в-мире есть априори необходимое состояние существования. Философ скрупулезно разрабатывает «мирскость мира» Die Проблема страха в работах философов прошлого der Welt. Хайдеггер коренным образом меняет содержание и ориентацию познания. Поскольку существование постоянно пребывает в мире, то само познание есть лишь один из видов бытия-в-мире. «Познание есть модус бытия существования как в-мире-бытия, оно имеет свое онтическое фундирование в этом состоянии бытия. Но познание не создаст ни «commercium» субъекта с миром, и оно не происходит из воздействия мира на субъект. Существование определяется и рядом других категорий, таких, как «наличность» Vorhandenheit«подручность» Zuhandenheit и связанными с функциями орудий труда молотка, рубанка, иглы и т. Она является определением сущего благодаря именно изделию или инструменту, а точнее — благодаря вещи, изделию и произведению, которые составляют способ мышления, с помощью которого осмысливается мир и все существующее. Ведь вещественное бытие вещи состоит в служебной функции: каждая вещь исполняет свое предназначение: молоток заколачивает, нож режет, проблема страха в работах философов прошлого носятся и т. «Отсылка», как показание, обосновывает скорее в структуре бытия изделия, в полезности. Также изделие «молоток» конституируется через полезность. «Отсылка» показания есть онтическое конкретное для чего полезности и определяет изделие для этого. Здесь Хайдеггер снова говорит о Вопрос об изделии или об орудии, проблема страха в работах философов прошлого об инструменте — это вопрос проблема страха в работах философов прошлого реальности существующего мира и о взаимоотношении существования и мира. Естественно, Хайдеггер дает онтологическое истолкование и существованию, и миру, их взаимоотношениям. Так, мир не определяет сущее, а является как бы некой формой его существования. Однако «мир» — не окружающий человека мир, и не универсум, внутри которого находится существование, а просто характер существования. Что касается «внутримирового сущего», то Хайдеггер следующим образом определяет структуру измерения онтологической проблематики: «1. Бытие прежде всего встречающегося внутримирового сущего Zuhandenheit ; 2. Бытие того сущего Vorhandenheitпроблема страха в работах философов прошлого находится и определяется прохождением через прежде всего встречающееся сущее, прохождение, сопровождающееся постоянными открытиями; 3. Бытие онтического условия возможности открытия внутримирового сущего вообще, мирскость мира. Вышеназванное бытие есть экзистенциальное определение бытия-в-мире, то есть существования. Категории относятся только к той сфере, которая как бы не имеет отношения к существованию, то есть не имеет вида или рода, или «природы» существования. А все те понятия, которые связаны с существованием и выражают его суть, согласно Хайдеггеру, являются проблема страха в работах философов прошлого или экзистенциальными понятиями, экзистенциальными характеристиками. Благодаря «экзистенциалам» существование вступает в «интимные» отношения с многозначностью онтического условия возможности открытости сущего, которое в виде бытия обстоятельства имеющегося под рукой во встречающемся мире может высказывать себя в своем собственном бытии. Много внимания Хайдеггер уделяет обсуждению декартовского и кантовского понимания онтологии, которое представляется ему чем-то таким, что отклоняется от бытия сущего. Хайдеггер проводит специальный анализ против онтологии «мира» Декарта, чтобы утвердить свою онтологию познания мира, онтологию его постижения посредством «экзистенциалов» существования. Это вовсе не означает, что Хайдеггер считает точку зрения Декарта ошибочной, напротив, он лишь констатирует, проблема страха в работах философов прошлого ход европейской истории мысли, вернее, история европейской метафизики имела ряд «узловых пунктов», ряд наиболее существенных этапов — метафизика Платона, Аристотеля, Декарта, Канта, Гегеля, Шопенгауэра, Ницше — где метафизика Декарта имела весьма существенное значение. Именно в «Бытии и времени» Хайдеггер посвящает ряд параграфов, где специально рассматривает онтологию «мира» Декарта, чтобы в противовес ей сформулировать свое понимание метафизики и ее проблем. Исследуя существование, Хайдеггер отмечает, что именно существование проблема страха в работах философов прошлого многие категории, которые оно как бы содержит в себе изначально. Существование находится в мире — они изначально вместе даны и вместе существуют, Пространствснность наличного бытия имеет онтологическое происхождение, поэтому она не познается в традиционных гносеологических измерениях и категориях. Пространственность указывает на направленность и на отстояние. Следовательно, Хайдеггер ведет речь не о субъектно-объектных отношениях, присущих традиционной теории познания, включая кантовский априоризм, но о наличном бытии — об экзистенции, как о чем-то живом, которому пространство присуще изначально, имманентно. Такой субъект является пространственным. « Пространство — ни в субъекте, как и мир — проблема страха в работах философов прошлого в пространстве. Напротив, пространство — «в» мире, поскольку бытие-в-мире, конституирующее наличное бытие, открыло пространство. Проблема страха в работах философов прошлого находится не в субъекте, который не рассматривает этот мир «как если бы» он находился в пространстве, но онтологически хорошо понимаемый «субъект», наличное бытие, является пространственным. И так как наличное бытие в указанном смысле пространственно, то пространство представляется как априорное. Но этот титул не означает чего-то предшествующего принадлежности к сначала еще проблема страха в работах философов прошлого субъекту, порождающему из себя пространство. Пространственность наличного бытия как бы генерирует абстрактное пространство, а окружающий мир, взаимодействующий с наличным бытием, становится абстрактным миром природы для естествознания. Если пространственность вытекает из живого экзистирования наличного бытия, из его взаимодействия с миром вещей, то временность проистекает из того, что наличное бытие существует, пребывает, живет, находится между рождением и смертью. Бытийность и экзистенциальность пространства исключает предметность, образность и картинность представлений, как и категориальный характер мышления и познания. Здесь нет места метрике, есть лишь проблема страха в работах философов прошлого бытия, благодаря которой взаимоотношение земного проблема страха в работах философов прошлого небесного, смертного и божественного находите» в «интимной» близости, никогда не отождествляясь друг с другом, но и никогда не расходясь друг с другом. Пространство определяется местом, а измеряется оно проходимыми путями. Топология пространства носит, скорее, характер обратный общепринятому и общеизвестному взгляду, то есть метрической системе измерения: самое близкое может быть самым далеким, а самое далекое — самым близким. Таким образом, пространство открывается через человека и посредством того, что он возводит на земле, под вечным небом. Пространство — это как бы мир человека, где проблема страха в работах философов прошлого разрывов, пустых мест, чего-то чуждого и внешнего, наоборот, здесь все связано, все едино, все гомогенно, все внутренне, все целостно. Пространство проистекает из самого себя и самим собой определяется. Нет пространства как такового, есть лишь экзистенциально переживаемое человеком пространство, пространство, «проходимое» человеком, пространство, находящееся внутри жизненного процесса. Хайдеггеровская экзистенциальная аналитика бытия естественно оперирует соответствующими «экзистенциалами»: «Ман», «забота», «бытие к смерти», «совесть», «вина», «время», «историчность» и другие. С помощью «экзистенциалов» Хайдеггер раскрывает свою «основополагающую онтологию» или «экзистенциальную аналитику бытия». Философ определяет человеческое «Я» экзистенциально: « Если «Я» является существенной определенностью наличного бытия, тогда она должна быть интерпретирована экзистенциально. Именно экзистенциальное существование позволяет наличному бытию сохранять свою определенность, свою суть, не теряясь и не растворяясь среди других и в других. Проблема страха в работах философов прошлого, наличное бытие или существование существует среди других существований и соотносится с ними. Хайдеггер указывает, что «с» и «также» следует «понимать экзистенциально, а не категориально. Мир наличного бытия есть мир-с Mitwelt. Бытие-в In-Sein есть событие Mitsein с другим. Именно экзистенциальное, а не категориальное понимание взаимовязи существования с другими отличает позицию Хайдеггера от других феноменологических подходов. «Феноменологическое высказывание: наличное бытие есть, по существу, событие, имеет экзистенциально-онтологический смысл. Событие определяет экзистенциально наличное бытие также и тогда, когда другой фактически не присутствует и не воспринимается. Одним из важнейших экзистенциалов Хайдеггер считал общественное или социальное сущестование проблема страха в работах философов прошлого сосуществование, которое он выразил посредством безличного местоимения «Ман» Man. Он описывает довольно сложные взаимоотношения индивида среди других таких же индивидов и взаимоотношения индивида с обществом. Речь идет, разумеется, о «неподлинном» существовании индивида, стремящегося постоянно к тому, чтобы оставаться самим собой, быть индивидуальностью, личностью, независимой более или менее от других. На самом деле, как показывает Хайдеггер, человек практически обречен вести «неподлинную жизнь» в чуждом ему обществе, утрачивать самого себя, свою индивидуальность, личность, вести такую же жизнь и такое же существование, как и все другие проблема страха в работах философов прошлого. Между индивидами складываются отношения отчуждения, — они всегда находятся друг от друга как бы на каком-то проблема страха в работах философов прошлого, не подпуская друг друга близко. Это «господство других» Herrschaft der Anderen не выражается ясно и конкретно — оно всегда завуалировано, но от него невозможно ни уйти, ни скрыться, если находишься среди других. Каждый индивид должен приспосабливаться к «господству других», вести такой же образ жизни и такое же существование, какое ведут другие. Кто же является носителем этого «господства других»? В том-то и дело, что это господство носит безличный, анонимный характер. «Кто не есть ни тот, ни этот, ни оно само, и не единственный и ни сумма других. Хайдеггер выразительно описывает существование индивидов под гнетом и господством Ман: «В использовании общественных средств сообщения, в употреблении существенных связей газета каждый другой подобен другому. Это бытие-с-другим полностью растворяет собственное наличное бытие в способе бытия «других» именно так, что другие еще больше утрачивают свое различие и свое своеобразие. В этой незаметности и неопределенности развивает Ман свою собственную диктатуру. Мы наслаждаемся и развлекаемся так, как наслаждаются другие;мы читаем, смотрим и судим о литературе искусстве так, как смотрят и судят другие; но мы стремимся отстраняться от «больших толп» так, как сторонятся другие; мы «возмущаемся» тем, чем возмущаются другие. В этом довольно определенном и реалистическом описании существования индивида среди других индивидов нельзя видеть лишь описание жизни человека в современном отчужденном обществе. Хайдеггер описал здесь своеобразный «архетип» человеческого существования в обществе вообще, хотя некоторые моменты, такие, как средства массовой информации, конечно, относятся в основном к современному обществу и современному в нем существованию. Общественное стирает индивидуальные различия, уравнивает индивиды во всем, культивирует усредненность, заурядность, серость и пошлость. Возвышенное сменяется низменным, оригинальное исключительное — банальным, творческое — механическим повторением, смысл — бессмыслицей. Ман, как что-то неуловимое и непостижимое, проявляет свою мощь и силу на обезличивании и обессиливании людей. И чем больше они приспосабливаются друг к другу и к обстоятельствам, тем больше они утрачивают собственные свойства и качества как личности, — обезличенность становится почти повсеместной и всеобщей. Проявление и сохранение собственного «Я» возможно лишь в пределах господства Ман. Отсюда ясно, что сохранение своей подлинности для индивидуального «Я» возможно лишь в пределах модификаций Ман — индивид не может ни вырываться за эти пределы, ни преодолевать их, если он не является каким-то гением. Хайдеггер стремился развить всеобъемлющую онтологию наличного бытия с разнообразными «экзистенциалами»: расположенность Befindlichkeitпонимание Verstehenречь Redeзаброшенность Geworfenheitстрах Angstтолкование Auslegungзабота Sorgeвозможное целостное бытие das mögliche Ganzsein и бытие к смерти Sein zum Todeвремя Zeitисторичность Geschichtlichkeit и другие. Экзистенциальная конституция наличного бытия характеризуется Хайдеггером с помощью таких экзистенциалов, как расположенность, понимание, толкование, высказывание, речь и язык. Функция этих экзистенциалов состоит в том, чтобы углубить и расширить чисто онтологические характеристики наличного бытия, хотя, кажется, в некоторых случаях Хайдеггер говорит еще и о функциях методических. Кроме того, онтологические функции и значения экзистенциалов у него тесно связаны с их оптическими функциями и значениями. Хайдеггер дает своеобразные «бытийные» модели или парадигмы «расположенности», «понимания», «истолкования», «речи» и т. Вместе с ней одновременно изначально возникает «понимание». Понимание есть такой вид наличного бытия, в котором его возможность предстает как возможность. Хайдеггер, может быть, впервые раскрывает необычайно широкие перспективы категории возможности, возможного бытия, возможности возможности. В известной мере философия экзистенциализма, при всех ее разновидностях и расхождениях, есть философия возможности, ибо именно в ней раскрывается широчайший спектр возможностей, а также широчайший выбор возможностей, вызывающий и соответствующую ответственность. Но об этом следует говорить особо. Хайдеггеру же принадлежит особая заслуга онтологического понимания истолкования бытия сущего с помощью своеобразно понятого истолкованного «хайдеггеровского языка», «хайдеггеровской речи». Речь возникла одновременно с расположенностью и пониманием. Речь есть экзистенциал языка. «Речащий разговор» или «речащая речь» состоит в том, чтобы слушать и молчать. Следует «прислушиваться» к тому, что «речет» бытие, «вслушиваться в бытие», только тогда откроются «тайны бытия», сокровеннейшая его суть. В разработке проблем языка и речи Хайдеггер опирался на труды Гумбольдта, согласно которому язык — не произведение, а деятельность или энергия, вечно обновляющаяся работа духа. Язык говорит даже в молчании. Говорение языка дает слушание, а слушание научает языку. Язык указывает, показывает, озаряет. Он способ со-бытия, способ бытия, «дом бытия», как определит позже Хайдеггер. В «Бытии и времени» он только наметил проблематику языка, которую будет развивать в ряде более поздних работ. Если понимание, расположенность, речь и другие основополагающие экзистенциалы позволяют постигать бытие сущего и смысл бытия, то такие способы существования наличного бытия, как «молва» Geredeпроблема страха в работах философов прошлого Neugier и двусмысленность Zweideutigkeit раскрывают лишь основной внд бытия повседневности. Наличное бытие, заброшенное в мир, испытывает смутное чувство или ощущение тревоги, беспокойства, страха, чувство, не покидающее существование никогда. Ведь существование в мире характеризуется обреченностью, заброшенностью, проблема страха в работах философов прошлого, распадением и другими «экзистенциалами», выражающими суть и содержание повседневности существования. Да и сам мир представляется наличному бытию чуждым, враждебным, устрашающим. Проблема страха в работах философов прошлого следующим образом описывает целостную структуру наличного бытия: «Наличное бытие экзистирует фактически. Бытие-в-мире, к которому первоначально относятся как бытие имеющегося под рукой, так и бытие-с-другими, есть всегда для самого себя. Но самость прежде всего и чаще всего неподлинна, самость-Ман. Бытие-в-мире всегда уже обречено. Целостная структура целостности феноменальна и онтологична и может быть раскрыта только экзистенциальной аналитикой бытия, то есть с помощью основополагающих экзистенциалов, которыми проблема страха в работах философов прошлого страх и забота. О страхе Хайдеггер пишет следующее: « перед чем страх страшится, есть само бытие-в-мире. В чем страх страшится, есть само бытие-в-мире. В страх погружается внутримировое под рукой, вообще внутримировое сущее. Страх — это не просто боязнь проблема страха в работах философов прошлого или перед чем-то, это и не собственно психологическое состояние индивида, а это онтологическое измерение, носящее глубинный, универсальный, тотальный характер, как для наличного бытия, так и для мира. Следовательно, страх разъединяет наличное бытие с самим собой и с бытием-в-мире, одновременно страх раскрывает у наличного бытия его возможности к свободному бытию, к выберу самого себя и к собственному постижению. Негативные последствия подобного «экзистенциального солипсизма» очевидны, однако данное состояние одновременно позволяет глубже раскрывать, а значит, и постигать наличное бытие. Именно в страхе наличное бытие постигает само себя довольно основательно и глубоко, ибо перед угрозой гибели или катастрофы активизируются все силы и все способности для того, чтобы постичь свои возможности и предотвратить грозящую и надвигающуюся опасность. Правда, наличное бытие, в силу заброшенности его в чуждый и враждебный ему мир, в мир полный различных опасностей, как бы изначально охвачено тревогой за свое существование, за свою целостность, за свое будущее. Проблема страха Angst, Furcht всегда носила чуть ли не универсальный характер, поэтому ей уделяли большое внимание крупнейшие мыслители прошлого Хайдеггер ссылается на Августина, Лютера, Кьеркегора и других и современности, особенно мыслители религиозного толка, поскольку «страх божий» тесно связан с проблематикой веры, греха, любви, покаяния, как могучая разрушительная и созидающая сила, формирующая духовный строй личности, ее духовную структуру. В этой связи особенно важное значение Хайдеггер отводит экзистенциалу «забота» Sorgeзабота, которую он представляет как бытие наличного проблема страха в работах философов прошлого Das Sein des Dasein als Sorge. Хайдеггер подробно рассматривает вопросы об изначальной целостности цельной структуры наличного бытия, основной расположенности страха как исключительной открытости наличного бытия, определению экзистенциальной интерпретации наличного бытия как заботе из самоистолкования наличного бытия. «Заботу» Хайдеггер истолковывает проблема страха в работах философов прошлого важнейший и универсальный экзистенциал, ибо именно забота, по его мнению, определяет сущность наличного бытия, его смысл, его самое глубинное и самое внутреннее бытие. Экзистенциально-онтологическое истолкование Проблема страха в работах философов прошлого является одновременно онтическим истолкованием, теоретически-онтическим обобщением: Ведь, согласно философу, тенденции оптически мыслимого бытия — опасение, боязнь, попечение и другие, равно как и психологические определения — склонности, стремления, желания и т. Забота есть выражение экзистенциально-онтологической априорности наличного бытия, как и наличное бытие в его экзистенциально-онтологической априорности есть выражение заботы. В таком понимании истолковании «забота» не имеет ничего общего с повседневными заботами человека, наоборот, «забота», как ее понимает истолковывает Хайдеггер, лежит в основе наличного бытия, составляет его суть и тождественна ему как таковому. Экзистенциальная целостность наличного бытия предполагает заботу, как и забота предполагает целостную структуру наличного бытия. Das Sein des Daseins besagt: Sich-vorweg-schon-sein-in- der-Welt- als Sein-bei innerweltlich begegnendem Seienden. В сугубо онтологическом ключе рассматривает Хайдеггер проблема страха в работах философов прошлого наличного бытия, мирскости и реальности. Философ предостерегает против широко распространенной веры в реальность внешнего мира и в реальность вещей. Он полагает, что и здесь следует исходить из бытия, проблема страха в работах философов прошлого онтологического понимания истолкования реальности. Рассматривая взаимоотношения наличного бытия, открытости истины, Хайдеггер указывает на онтологическую их основу. Истину Хайдеггер связывает с существованием наличного бытия, а наличное бытие — с существованием истины. К конституции бытия наличного бытия относится действительно существующая открытость Erschlossenheit вообще. К конституции бытия наличного бытия относится заброшенность Geworfenheit. К конституции бытия наличного бытия относится проект Entwurt : бытие, раскрывающееся к своему возможному бытию. К конституции бытия наличного бытия относится разрушение Verfallen. «Наличное бытие в истине». Вместе с тем он устанавливает неразрывную взаимосвязь между истиной и наличным бытием. Вместе с тем, как полагает философ, справедлива и обратная зависимость. Однако в «Бытии и времени» Хайдеггер лишь наметил основные ориентиры рассмотрения проблемы истины в ее собственно онтологическом аспекте. Он лишь обозначил онтологические измерения истины, которые будет обстоятельно и конкретно рассматривать в своих последующих произведенных. Второй раздел «Бытия и времени» Хайдеггер посвятил анализу «Бытия и временности», где дал собственное весьма оригинальное толкование возможного целостного бытия и бытия к смерти, подлинно возможного бытия и открытости, временности как В этом разделе Хайдеггер развивает свою философию истории, которая резко отличается проблема страха в работах философов прошлого почти всех предшествующих философско-исторических концепций, поскольку экзистенциально-временная аналитика и экзистенциально-онтологический вопрос о смысле бытия кардинально переосмысливают основные понятия и категории философии истории в ее классических вариантах. Если в первом разделе, как замечает сам Хайдеггер, экзистенциальный анализ наличного бытия не претендовал на самобытность, то во втором разделе и в исходных принципах, и в существенных моментах этот анализ проблема страха в работах философов прошлого действительно проблема страха в работах философов прошлого. Забота выражает суть наличного бытия, но она не исчерпывает его содержания, поскольку целостность наличного бытия находит свое завершение в «бытии к смерти» Sein zum Tode. Бытийственная или онтологическая, или экзистенциальная концепция смерти лежит в основе всех других толкований ее — онтической, биологической, просто вульгарной, когда под смертью разумеют умирание человека или живого существа. Для Хайдеггера проблема смерти есть проблема экзистенциально-отологическая и в то же время она уникальна в силу того, что никто не может иметь опыта смерти, пока сам не умрет. Период между рождением и смертью, то есть жизнь как таковая, есть в определенной степени процесс постепенного умирания или процесс, в ходе которого человек, или любое другое живое существо, движется к своему концу, к своей смерти. Смерть, с точки зрения жизни, — это всегда то, что находится в далекой или проблема страха в работах философов прошлого неизвестной перспективе, но она неотвратима, неизбежна, неопередима, поэтому умереть никогда не поздно, хотя ранняя, преждевременная смерть не только не редка, но почти всякая смерть, даже в глубокой старости, представляется многим преждевременной, ибо конец жизни, какой бы она ни была, неопределим. Cмерть в экзистенциально-онтологическом анализе предстает как истинная возможность, за пределами которой — ничто. «Смерть есть возможность бытия. Со смертью само наличное бытие становится в своем единственнейшем возможном бытии прежде, чем. Его cмерть есть возможность не-быть-больше-наличным бытием-возможного. Смерть как собственная, безотносительная, неопережаемая возможность. Смерть предопределена наличному бытию судьбой, поэтому она не случайна, а необходима. Правда, никто не хочет думать и мыслить о смерти. До поры, до времени все уходят от нее в суету повседневной жизни, в неподлинное существование. Каждый представляет смерть только как смерть или кончину других, а не смерть самого себя, не свою собственную смерть. Но в том-то и дело, что смерть не бывает чужой, она для каждого человека является только его собственной смертью. Смерть противостоит обезличиванию и неподлинному существованию — она всегда личностна, персональна, подлинна: нет ничего более определенного, личностного проблема страха в работах философов прошлого более подлинного, чем смерть. Она «уравнивает» всех в том смысле, что никто и никогда не может ее избежать, но каждый умирает своей собственной и неповторимой смертью. Люди боятся смерть вообще или смерть других, но это — недоразумение, ибо это не их собственная смерть. Когда же приходит их смерть, то они ее уже не боятся, поскольку включены в нее непосредственно и полностью, переживают ее онтологически и оптически, в совершенном отвлечении от неподлинного бытия и существования, то есть они переживают свою смерть как единственную, неповторимую и подлинную возможность, позволяющую им заглянуть в самые потаенные глубины своего собственного существования. Это и есть предвосхищение смерти — состояние, когда наличное бытие постигает само себя и пытается стать, быть и оставаться самим собой. Это «забегание» в возможность и смерть выражает стремление наличного бытия дойти до предела — постигнуть смерть как единственную и самую последнюю возможность. Наличное бытие начинает ощущать постоянную угрозу своему существованию, оно начинает испытывать страх, не боязнь, я именно страх, ибо оно оказывается впервые перед ничто, перед возможным небытием своего бытия. « Но расположенность, которая может сохранять ту постоянную и безусловную, восходящую из собственного, замкнутого в самом себе бытия наличного бытия, угрозу самой себе, есть страх. В нем наличное бытие находится перед ничто возможной невозможности своей экзистенции. Бытие для смерти есть действительно страх. Только в бытии к смерти наличное бытие становится самим собой, освобождается от неподлинного существования и постигает всю глубину своей самости, своего «Я», своей собственной уникальной и неповторимой личности. Бытие к смерти освобождает наличное бытие от тревоги, от страха, от суеты сует повседневного существования, погружая его в страшную, жуткую и сладостную свободу к смерти. Столь же основательно и скрупулезно Хайдеггер исследует экзистенциально-онтологический фундамент совести, взаимоотношения совести и заботы, совести и долга, экзистенциальную структуру подлинно возможного бытия, проявляющегося в совести. Этим анализом проблема страха в работах философов прошлого подтверждает истинные возможности цельного бытия и возможности самобытия, присущие онтологически наличному бытию. Она как бы постоянно взывает проблема страха в работах философов прошлого наличному бытию, чтобы оно постигло свои возможности и пребывало бы всегда самим собой, не растворяясь в повседневности, безликости. И вся сила этого зова заключена в обращении самости к самой себе. Взывая к своей самости, наличное бытие, благодаря совести, пробуждает тревогу за свое утробное, внутри-мировое существование. Совесть представляется своеобразной самокритикой и доказательством возможностей самобытия, способного освободиться от губительного воздействия Ман, выбрать свою подлинную самость, чтобы всегда оставаться самим собой, пребывать в своем подлинном существовании. Хайдеггер связывает совесть с виной: призыв наличного бытия к самости, чтобы она освободилась от неподлинного существования и господства Ман, означает, что наличное бытие изначально виновно в том, что оно подпадает под власть и господство неподлинного существования. Наличное бытие свободно, оно может выбирать свои возможности, проектировать себя по отношению к возможностям, но оно всегда ограничено в отношении выбора, поскольку выбирать можно только какие-то конкретные возможности, следовательно, какой бы выбор не осуществило наличное бытие, этот выбор всегда будет ограничен, а значит, неудачен, и виной тому будет само наличное бытие — оно виновно изначально и всегда в силу ничтожности своего существования. « Понимание призыва совестиозначает: желание-иметь-совесть Anrufverstehen besagt: Gewissen-habуn-wollen ». Только подобное понимание истолкование вины способно раскрыть ее подлинный смысл и значение. Своим экзистенциально-онтологическим истолкованием совести и вины Хайдеггер пытался преодолеть бессилие христианской морали и кантовской метафизики постигнуть вину через борьбу добра и зла, первородного греха и систему ценностей. Экзистенциально-онтологическое возникновение вины, естественно, ориентирует наличное бытие на какое-то действие, на которое оно должно решиться. Подлинная решимость является таковой только в том случае, если она проецирует себя на «бытие-к-концу» Sein zum Endeна « бытие к смерти» Sein zum Todeибо только тогда oнa становится «предвосхищающей решимостью» die vorlaufende Entschlossenheitпредвосхищающей смерть и определяющей подлинно цельное бытие наличного бытия. Таким образом, желание-иметь-совесть как бытие-к-смерти не есть бегство от мира или бегство от смерти, напротив, оно становится предвосхищающей решимостью, которая предвосхищает смерть и соединяет в некое единство со свободным бытием для смерти. В предвосхищающей решимости и с ее помощью наличное бытие находит экзистенциальную возможность целостного бытия. Хайдеггер, рассматривая онтологический смысл заботы, приходит к выводу о том, что «Временность» Zeitlichkeit как раз и выступает в качестве такого смысла. К тому же временность является тем, что объединяет внутреннюю структуру заботы. Философ меняет ориентиры времени: он ведет отсчет не от прошлого времени, а от будущего. Проблема временности и повседневности раскрывается Хайдеггером через раскрытие экзистенциального настроения существования и через обозначение его временной и нте рпретации, охватывающей такие экзистенциалы, как «временность понимания», «временность расположенности», «временность распадения», «временность речи», «временность бытия-в-мире» и другие. Хайдеггер раскрывает основной состав и структуру экзистенциального настроения наличного бытия и обозначение его временной интерпретации. Экзистенциально-онтологическое истолкование временности позволило философу установить первоначальную и основополагающую подлинность временности проблема страха в работах философов прошлого отношению к времени вообще — прошлому, настоящему и будущему. «Понимание» и «расположение» имеют различные «времена». «Временность настроения» der Zeitlichkeit der Stimmungen может порождать различные аффекты, как положительные — надежду, радость, восторг, веселье, так и отрицательные — скуку, печаль, уныние, отчаяние. Насколько важно выявление этих аффектов, свидетельствует тот факт, что Эрнст Блох, например, надежду возвел в принцип Prinzip Hoffnung и создал из этого целую философию. Третий конститутивный структурный момент заботы — распадаемость das Verfallenс ее экзистенциальным смыслом в настоящем времени. Характер распадается выявляется в искушении, умиротворении, отчуждении, запутанности Sichverfangen. Раскрытие экзистенциального смысла распадаемости происходит через бытие-к-смерти именно благодаря временности. Из временности речи наличное бытие может выяснить «возникновение» и «значение» возможности онтологически понятного образования понятий. Хайдеггер следующим образом устанавливает взаимоотношение данных экзистенциалов с основными формами времени, а также с временностью как их онтологической основой. «Понимание основывает первично в будущем забегание вперед, соответственно — ожидание — Gewartigen. Расположенность проявляется первично в прошлом Gewesenheit повторение, соответственно — забвение. Распадение временно первично укоренено в настоящем Gegenwärtigen — настоящее, соответственно — мгновение. Однако понимание является сообразно «прошедшим» настоящим. А расположенность проявляется все-таки как «настоящее» «gegenwartigende» будущего. Однако «вытекает» из настоящего, соответственно, является прошлым будущего. Поэтому очевидно: временность проявляется всецело в каждом экстазе, то есть в экстатическом единстве соответствующее целое временное Zeitigung временности основывает цельность цельной структуры экзистенции, фактичности и распадения, которое есть единство структуры заботы. Временное Zeitigung не означает экстазы, следующие «друг за другом». Будущее является не позже, чем прошлое Gewesenheitи не раньше, чем настоящее. Как видно из этого фрагмента, Хайдеггер пытается установить экзистенциально-онтологическую взаимосвязь между различными видами времени. Он отвергает простую последовательность времен, которая представляется ему упрощенным проблема страха в работах философов прошлого и толкованием времени. Ведь время и прерывно, и непрерывно, больше того, оно экзистенциально, значит, если здесь и есть взаимосвязь времен, то она выражается по-своему, оригинально, экзистенциально. Чтобы оценить толкование времени Хайдеггером, следует вспомнить толкование времени Августином, для которого не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего времени. «Правильнее было бы, пожалуй, говорить так: есть три времени — настоящее прошедшего, настоящее настоящего и настоящее будущего. Некие три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не проблема страха в работах философов прошлого настоящее прошедшего это память; настоящее настоящего — проблема страха в работах философов прошлого непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание». Кажется, не так трудно уловить сходство толкований времени Августином и Хайдеггером. Разница состоит, пожалуй, в соответствующем «центре» времени: у Августина — это настоящее время, которое и модифицирует прошлое и будущее времена, а у Хайдеггера — это будущее время, модифицирующее остальные времена. Двойственный характер времени и у Августина, и у Хайдеггера означает некое единство времени: у первого «связующим» и «единящим» временем выступает настоящее, у второго — будущее. Именно «временность» придает экзистенции целостную структуру. Да и сами времена, точнее, временность, проявляются как нечто единое — «прошедшее-настоящее-будущего» у Хайдеггера и «настоящее-прошедшего-будущего» у Августина. Если у Августина настоящее-прошедшего — память, настоящее настоящего — созерцание, а настоящее будущего — ожидание, то у Хайдеггера: прошедшее-настоящего — понимание, настоящее-будущего — расположенность, прошлое будущего — распадение. Но это «будущее», «центрирующее» остальные времена, существует не позже прошлого, и не раньше настоящего. Временность в-себе-бытия Хайдеггер рассматривает в связи с проблемой трансценденции мира. Она является первичным регулятивом возможного единства всех существенно экзистенциальных структур наличного бытия или существования. Касаясь временной проблемы трансценденции мира, Хайдеггер пишет: « Экзистенциально-временное условие возможности мира состоит в том, что временность как экстатическое единство. «Временность» связывается Хайдеггером настолько тесно с «миром», что «мир» проявляется только во «временности», а «временность» раскрывается в «мире». «Поскольку проявляется наличное бытие, постольку также есть и мир. В таком понимании «мир» — «субъективен», однако «субъективность» мира является такой, как во временно-трансцедентирующей «объективности» любого возможного «объекта». Проблема страха в работах философов прошлого обусловливает также взаимодействие наличного бытия с пространством. Эту попытку возводить пространственность человеческого присутствия к временности Хайдеггер в своих более поздних работах признает недостаточной, такая попытка, по его мнению, не может быть удержана. Хотя для истолкования экзистенциально-онтологического и времени и пространства она раскрывает определенные характеристики. Исключительно важна интересна глава о «временности историчности», в которой Хайдеггер анализирует проблемы философии истории. Здесь он экспонирует экзистенциально-онтологические проблемы истории, критикует вульгарное понимание истории и события истории, исследует основное состояние истории, историчность наличного бытия истории-мира, Историчность связывается Проблема страха в работах философов прошлого с наличным бытием, ибо наличное бытие исторично, а историчность коренится во времени. Экзистенциально-онтологический анализ раскрывает взаимоотношения историчности, наличного бытия и временности. Наличное бытие также «временно», как смысл бытия «находится во времени». Чистая историчность «дедуцируется» из временности наличного бытия. Время как внутреннее время происходит из историчности наличного бытия, что является доказательством проблема страха в работах философов прошлого, что историчность и внутренняя временность одинаково первоначальны. Хайдеггер ведет речь о событийности Geschehen наличного бытия и о его судьбоносности судьбы das schicksalhafte проблема страха в работах философов прошлого Daseins. Именно судьба правит судьбами народов, судьбами поколений. Судьба находится всегда в основе историчности и в ее завершении. Потому проблема страха в работах философов прошлого историчности есть не прошлое, а будущее. Раскрытие прошлого — истории — осуществляется также благодаря бытию к смерти. Чтобы такое «возвращение» осуществлялось, необходимо постоянное «движение» сущности бытия, тогда многие «загадки бытия» будут разгаданы. Говоря об историчности наличного бытия истории мира, Хайдеггер замечает, что событие истории не означает «сцепления» объекта и субъекта. « Событие истории есть событие в-себе-бытия. Событие мира предполагает некое единство с наличным бытием, а также единство внутримирового сущего с внутримировым «событием» наличного имеющегося под рукой. История связана с наличным бытием, наличное бытие связано с историей. Хайдеггер выступил против проблема страха в работах философов прошлого или традиционного понятия времени, основанного на внутреннем чувстве времени, представляющим время как бесконечно длящееся «теперь» или как бесконечно длящуюся современность. Для Хайдеггера время ни объективно, ни субъективно, поскольку оно лежит в их основании и является объективнее любого возможного объекта и субъективнее любого возможного субъекта. ««Время» не имеется ни в «субъекте», ни в «объекте», ни «внутри», ни во «вне» и оно «есть» и « раньше»любой субъективности и объективности, потому что оно представляет собой условие самой возможности для этого «раньше». Имеет ли оно тогда вообще «бытие»? Вульгарному представлению времени Хайдеггер противопоставил свое экзистенциально-онтологическое истолкование времени как временности. «Экзистенциально-онтологическое состояние целостности наличного бытия коренится во временности. Как следует интерпретировать этот временной модус временности? Ведет ли путь от первоначального времени к смыслу бытия? Открывается ли само время как горизонт бытия? Этими словами заканчивает Хайдеггер свое фундаментальное сочинение о бытии и времени. И, видимо, не случайно, потому что никакое исследование, и особенно философское, никогда не дает окончательного решения ни одной из основополагающих проблем. Скорее, наоборот, философы лишь уточняют те или иные проблемы, ставят их и пытаются осмыслить с высоты своего времени, чтобы восходить к истокам этих проблема страха в работах философов прошлого и нисходить к их современному пониманию истолкованию. В связи с этим надо ли упрекать Хайдеггера в том, что он чего-то «недомыслил», «неосмыслил» или слишком «переосмыслил»? Вряд ли это было бы верным. Наоборот, следует заметить, что несмотря на видимые опоры, на которых покоится мышление Хайдеггера Платон, Аристотель, Кант, Ницше и другиеон настолько самобытен, оригинален и глубок, что, как мне представляется, только-только еще наступает время его усвоения, усвоения его способа философствования, его идей, его мыслительных интенций, которые окажут революционизирующее воздействие на дальнейшее развитие философии, науки, искусства и культуры не столько нашего времени, сколько уже грядущего третьего тысячелетия, поскольку то, что вобрало его мышление на различных традиций и наследства прошлого и современности, снова возвращается или должно возвратиться обогащенным его удивительно мощной, глубокой и богатой рефлексией в последующую философию, науку, искусство и культуру. Сочиненна в 4-х томах.